Отключить

Купить билеты
Забронировать билеты: 8 (391) 227-86-97

Версия для слабовидящих

Интервью

06.02.2021

Мариус Стравинский: «Всегда хотел быть тренером футбольной команды»

6 и 7 февраля оперой Дж. Верди «Аида» в Красноярском театре оперы и балета имени Д.А. Хворостовского будет дирижировать Мариус Стравинский. Он родился в Казахстане, музыкальное образование получил в Центральной музыкальной школе в Москве, а потом в Англии. Учиться дирижёрскому мастерству вернулся в Россию и сейчас активно работает по всему миру. Это первое выступление маэстро в сибирском театре, и для знакомства с оркестром и публикой он сам предпочёл произведение итальянского классика.

Мариус Стравинский– Мариус, почему вы выбрали именно оперу Верди?

– Мне предложили несколько названий из текущего репертуара, среди них были «Пиковая дама» и «Евгений Онегин» Петра Чайковского, но я решил русскими операми в России не дирижировать. Это была шутка! (Смеётся.) А если серьёзно – очень люблю музыку Верди, к его «Аиде» обращался лет пятнадцать назад, и захотелось вновь соприкоснуться с этим сочинением, посмотреть на него с позиции моего сегодняшнего профессионального и жизненного опыта.

– Что требуется от музыканта при исполнении произведений этого композитора?

– Ничего не приукрашивать, прежде всего. Верди – прекрасный мелодист, у него грандиозные хоральные сцены, он знал, как использовать хор. И чем ближе к партитуре играешь его музыку, тем лучше. Разумеется, мы не можем спросить композиторов прошлых веков, как было принято музицировать при их жизни. Но, мне кажется, это знать и необязательно. Да, сам я очень люблю слушать барочные произведения в исполнении аутентичных ансамблей старинной музыки – у них прекрасный вкус и стиль. Но всё же их представления о звучании – лишь теория, не более. И мне очень жаль, что многие оркестры сегодня отказываются играть и записывать то, что было написано раньше 1800 года, боясь, что играют это неправильно. Но отказ от исполнения симфоний Моцарта или Гайдна – большая потеря для музыкантов. Мы не должны забывать, что музыка существует для всех. Она всегда будет меняться, в каждую эпоху её могут играть по-своему. Кстати, оркестры сейчас звучат намного лучше, чем 50-70 лет назад.

– За счёт чего?

– Вырос средний уровень консерваторий по всему миру. Если раньше лишь избранные вузы выпускали высококвалифицированных музыкантов – Россия, Германия, Франция, Англия, Соединенные Штаты, – то теперь хорошие знания можно получить по всей Европе, в последние годы активно поднимается Китай. Много достойных выпускников, но работу найти сложно, потому что оркестров мало, высокая конкуренция.

Кстати, пандемия ярко показала, как разные страны относятся к классической музыке. Мало где содержат множество оркестров на постоянной основе – в России, Германии, отчасти во Франции и Италии. В Англии регулярную зарплату платят лишь таким крупным коллективам как Филармонический оркестр Би-Би-Си и Ковент-Гарден, большинство же получает только за концерты. То же самое в США – там все на контракте. Жаль, что мы склонны не ценить то лучшее, что у нас есть. Очень люблю Россию, и мне приятно видеть, как здесь выросло качество коллективов за те неполные два десятка лет, что я их наблюдаю.

– Вы ещё в детстве уехали с семьёй в Великобританию, но позже стали регулярно приезжать в Россию. Проснулся зов крови?

– Да, наверное, чем старше становится человек, тем он ближе к своим корням. Впервые я вернулся в 2002 году после окончания Королевской академии музыки в Лондоне – захотел именно здесь учиться дирижированию. Три года как дирижёр-ассистент стажировался у Владимира Понькина в театре «Геликон-опера». Он великолепный теоретик и педагог, с уникальной дирижёрской техникой, у него своя постоянная публика – это о многом говорит. Благодарен ему за то ремесло, что он мне дал – я не боюсь большого симфонического оркестра, могу его собрать, настроить на общее звучание. Позже был ассистентом в Лондонском филармоническом оркестре у другого выдающегося русского дирижера Владимира Юровского – надеюсь, тоже многому у него научился. Но меня всегда тянуло в Россию. Постепенно здесь завязались профессиональные контакты, появилось много друзей, причём не только среди музыкантов. С удовольствием открываю для себя новые театры и оркестры.

– С кем еще из дирижёров хотелось бы посотрудничать?

– Очень надеюсь, что удастся поработать с Рикардо Мутти – он феноменальный музыкант и настоящий лидер. Был бы счастлив поучиться у Юрия Темирканова, он потрясающе чувствует музыку. Из молодых особенно интересен Янник Незе-Сеген, он сейчас музыкальный руководитель Метрополитен-опера. Совершенно феноменальный испанец Хуанхо Мена, он был главным дирижёром Филармонического оркестра Би-Би-Си. Он делает всё то, что, как считается, нельзя делать дирижеру. Например, в консерваториях учат, что неформально вести себя перед оркестром недопустимо. А он может увлечься и вдруг начать петь во время репетиции. Но, главное, что после работы с ним оркестр играет гораздо лучше – это важнее всяких условностей. Всегда есть чему поучиться у других, я люблю это делать. Когда в юности было больше времени, часто посещал репетиции Саймона Рэттла, Кента Нагано, Мариса Янсонса. Янсонс вообще невольно направил меня в эту профессию – я захотел стать дирижёром, увидев, как у него на репетициях сразу менялось звучание оркестра.

– В чём для вас притягательность этой профессии?

– Именно в этом – приятно, когда твои знания, опыт, твоя самоотдача помогают людям собраться и сыграть так, как у них прежде не получалось. Когда-то я хотел стать тренером футбольной команды и знаю, что один из игроков может подтянуть всех остальных на более высокий уровень. От дирижёра требуется то же самое – способность объединять других и заставлять их добиваться новых высот. И если на старте своей карьеры я беспокоился, понимают ли меня музыканты и что они обо мне думают, то со временем это ушло. Если когда-нибудь меня пригласят преподавать, постараюсь большое внимание уделить литературе, музыке, архитектуре, философии. Дирижёру не стоит замыкаться на одной только музыке, именно широкое образование помогает обрести спокойствие и внутреннюю уверенность в себе. Музыкантам очень важно ощущать, что дирижёр спокоен, знает, чего хочет, и при этом даёт оркестру дышать, не зажимает его. Найти такой баланс непросто.

– Раньше традиционной формой дирижёра был фрак. Мода на него уходит?

– Да, и очень жаль – фрак задает какой-то особенный настрой. Хотя сам я тоже чаще выступаю в современной одежде. Но однажды у меня был дебют в берлинской Штаатскапелле, и после первого концерта вдруг позвонила директор. Я невольно напрягся: впереди было ещё три программы, вдруг что-то не так? А она просто попросила надеть фрак на следующие выступления. И перед тем, как положить трубку, добавила: «И чёрные носки». (Смеётся.) Видимо, мой внешний вид показался ей неподобающим.

Мариус Стравинский– Детей из музыкальных семей, как правило, обязательно обучают музыке, но не все потом идут в эту профессию. Что определило ваш выбор, были ли какие-то другие варианты?

– В разное время мечтал стать пилотом, политиком, футболистом. Но политика – ужасное занятие, нужно постоянно врать. (Смеётся.) А для футбола у меня, к сожалению, не хватило таланта и физических данных. Так что не представляю, чем бы ещё мог серьёзно заняться, кроме музыки. Мои родители – пианисты, но сам я этим инструментом владею плохо, на скрипке выходило гораздо лучше. Даже получил в своё время стипендию на обучение в лондонской академии. Но сейчас если и играю, то исключительно для себя – в последний раз доставал скрипку из футляра во время карантина. Всегда восхищался такими дирижёрами как Владимир Спиваков, которые сами продолжают музицировать. Чтобы играть, нужно постоянно заниматься. А где взять на это время? Мне нравится моя жизнь, в ней множество других интересов помимо музыки – люблю читать, играть в шахматы, занимаюсь греблей. Обожаю футбол – много смотрю и хожу на живые матчи, когда выпадает такая возможность. Играю в большой теннис. Кстати, 7 февраля меня пригласили в Красноярске сразиться в турнире в местном теннисном клубе, с удовольствием разомнусь перед спектаклем.

Возвращаясь к вопросу, что, если не музыка – в семьях музыкантов с детьми ею занимаются, прежде всего, для общего эстетического развития. Но родители знают, насколько сложна эта жизнь, и далеко не все настаивают, чтобы дети шли по их стезе. Не только потому, что нужно много работать – в любой профессии необходимо трудиться, чтобы добиться совершенства. Но в нашем деле, помимо таланта и упорного труда, очень многое зависит от удачи – с кем довелось встретиться на пути, какие шансы тебе выпали.

– Насколько, по вашему ощущению, удачливы вы сами?

– Наверное, мне часто везло – работал и продолжаю работать с настоящими профессионалами, учился у прекрасных педагогов. А то, что я на этой неделе дирижирую «Аидой» в замечательном театре – что, как не везение?

– Вы в родстве с композитором Игорем Фёдоровичем Стравинским. Пробовали писать музыку?

– Мы дальние родственники, и, видимо, через такое расстояние его дар мне не передался – никогда не замечал в себе композиторских способностей. А сама родственная связь порой мешает – хочется идти собственной дорогой, а некоторые люди считают, что я пришел в профессию и чего-то в ней добился только благодаря звучной фамилии. Что совершенно несправедливо – я вкладываю в работу много сил, и не всегда бывает легко. Но музыку Игоря Стравинского мне предлагают исполнять часто, и не вижу причин от этого отказываться. По собственному ощущению я как дирижёр не слишком эмоциональный, у меня склонность к аналитичности. И мне очень близка музыка Игоря Фёдоровича именно её уклоном в академичность. Мне нравится его оригинальность. Если сравнить его произведения, порой невозможно угадать, что их сочинил один и тот же композитор, он умел удивлять.

– Вам дали имя в честь выдающегося хореографа Мариуса Петипа. Какие у вас взаимоотношения с балетом как у дирижёра?

– Прекрасные, очень люблю балет. Много исполнял его в Михайловском театре, в Штаатсбалете в Берлине, в Мариинском театре. Просто повезло: случайно попал в этот мир и пришелся в нём ко двору, мне понравилось. Хотя это дико сложное занятие! Понимаю, почему мало кто из известных дирижёров соглашается работать с балетными спектаклями. Приходится много времени тратить на посещение классов, смотреть, как артисты репетируют – без этого никак. Нужно чувствовать танцовщиков, знать их, запоминать их темпы и не забывать записывать это в партитуре, параллельно следить, чтобы улучшалось звучание оркестра – всё в комплексе. А самое трудное, как я понял: дирижёр не управляет балетом. Это оперные певцы смотрят на дирижёра, а танцоры на него не реагируют, у них другие задачи. В балете ты как милиционер: регулируешь, но не контролируешь. (Смеётся.)

Сейчас у меня в репертуаре три балета Чайковского, два балета Прокофьева, «Жизель», «Дон Кихот» и «Тщетная предосторожность», выпустил несколько современных балетов с Начо Дуато. Мы познакомились в Петербурге, после чего он пригласил меня в Берлин. Обожаю с ним работать, он философ. Начо всё контролирует, но при этом совершенно не зацикливается на темпах, у него расслабленный подход. Это создаёт прекрасную атмосферу на репетициях, в таких условиях оркестр и дирижёр обычно работают лучше.

– Режиссёр Дмитрий Черняков одной из своих задач ставит популяризацию русской оперной классики за границей. У вас есть какие-то внутренние мотивации, что вам интереснее делать в России, а что – на Западе?

– Я пять лет был главным дирижёром Симфонического оркестра Карельской государственной филармонии в Петрозаводске. И, несмотря на свою тогдашнюю неопытность, смог значительно расширить репертуар коллектива. Мы исполняли Сюиту из «Лулу» Берга в детском абонементе, Симфонию Эльгара, Концерт для скрипки с оркестром Шёнберга – такие произведения и по сей день нечасто появляются в российской музыкальной афише, особенно в регионах. Но мне всегда интереснее играть то, что редко исполняется или, может, позабылось – иногда просто потому, что в открытом доступе нет нот, приходится добывать партитуру в других странах. А музыкальное разнообразие улучшает образование музыкантов и нашей публики. Для петрозаводских слушателей я также открыл все симфонии Сибелиуса – мне показалось важным, чтобы произведения финского композитора звучали в Карелии.

Мариус Стравинский– Как к вам попадает новая музыка?

– Обычно через знакомства – кто-то рекомендует, присылает записи, могу сам случайно что-то услышать. Очень сочувствую сегодняшним молодым авторам – им сейчас непросто найти путь к слушателю. Слишком многое зависит от продажи билетов – директора боятся брать неизвестное произведение, приглашать начинающего дирижера. Я хорошо знаю композитора Андрея Рубцова (в Красноярске идет его опера «Питер Пэн»), часто исполнял сочинения Сергея Жукова. Думаю, мне не помешало бы уж найти своего композитора среди современников. (Улыбается.)

– Вы руководите сейчас каким-нибудь коллективом?

– Нет, уже десять лет в свободном плавании. Но если появится такая возможность и поступит интересное предложение – почему бы и нет? Я начинал как оперный дирижёр в «Геликон-опере», потом набрал опыт симфонического дирижёра в Карелии, в Михайловском театре и Берлине больше дирижировал балетом. С удовольствием поставил бы однажды все оперы Яначека. Очень хочу поработать с мюзиклами, особенно над американской классикой вроде Стивена Сондхайма и Леонарда Бернстайна – она мне ближе, чем британские или французские произведения этого жанра. Но что будет дальше, не загадываю – я открыт ко всему.

Елена КОНОВАЛОВА
Культура24, 6 февраля 2021 года