Над оперой Владимира Ребикова «Тэа», премьера которой состоится в Красноярском театре оперы и балета 3 июля, работает московский режиссер Александр Гинзбург. Собственно, именно он и предложил театру это незаслуженно забытое произведение. «Тэа» станет еще одной краской в прекрасной палитре редких названий на красноярской сцене, среди которых – балет «Катарина, или Дочь разбойника», оперы «Кавказский пленник», «Лакме», «Орфей и Эвридика» и другие спектакли. 

– Александр, чем ваше внимание привлекла «Тэа»? 

– Я давно знаком с Красноярском театром оперы и балета, и когда его директор Светлана Владимировна Гузий предложила мне постановку, запрос был на камерный материал для небольшого пространства. Стал искать и нашел произведение Владимира Ребикова, в котором для меня сошлось все: камерная история на несколько человек, достойная музыка, интересный композитор. Плюс дополнительный нюанс, что он уроженец Красноярска, хотя это, конечно, не самое главное. Важно то, что Владимир Иванович был очень самобытным автором, настоящим новатором для своего времени, потому что стремился создавать оперы, которые воспринимались бы не как музыкальные произведения, а как театральные, игровые. «Тэа» он сам назвал музыкальной психологической драмой. Его творческие поиски очень высоко ценил Петр Ильич Чайковский. Да, конечно, сейчас, говоря об опере, мы воспринимаем ее как жанр, созданный именно для театра, а не для концертного исполнения или просто вокализации – и все оперы, независимо от эпохи их написания, должны ставиться именно так. Другое дело, что не каждый материал дает для этого большие возможности. В опере Ребикова они заложены.

– А интересен ли сегодня зрителям символистский сюжет начала 20 века? 

– Об этом мы узнаем после премьеры. Но, на мой взгляд, несмотря на некую элитарность оперы, в ней очень много человеческого. По сути, она о боли первой любви, об обманутой влюбленности – это, думаю, знакомо каждому. По сюжету принцесса, осмелившаяся бросить вызов своему отцу, «царю царей», оказывается в добровольном изгнании. Она вызвала его гнев тем, что пыталась заступиться за прекрасного поэта, который на празднестве в присутствии царя пел о любви и свободе, и царь казнил его. Девушка покидает дворец и уплывает на некий остров, где живет в башне на скале, хотя, впрочем, не в заточении – она свободна и может в любой момент покинуть это место. Но ей самой хочется остаться одной, в мире своих грез и видений, пока она не встречает рыбака, который поет ей песню о любви. Но когда она спускается к нему, он ее соблазняет, и весь ее идеалистический мир рушится – принцесса совершенно не готова к земной обыденности. И любовь оказалась не тем великим чувством, каким она его себе представляла. Такой прозаический мир она принять не может, но финал мы оставляем открытым: никакие разочарования не стоят того, чтобы добровольно отказываться от жизни. 

– Чем еще эта история, помимо понятных всем любовных разочарований, созвучна современной публике? 

– Мне кажется, уход людей, особенно молодых, в добровольный эскапизм – одна из характерных черт нашего времени. Только он сегодня цифровой: подменяя живое общение виртуальным, мы словно закрываем себя в башне одиночества. В сценографии Марии Высотской это будет проявлено в экранах, окружающих принцессу – она сама замкнула себя в этот вакуум. 

Когда человек глубоко погружается в социальные сети и придумывает там себе красивую жизнь, к сожалению, это чаще всего заканчивается печально, потому что жизнь тем временем уходит, а она одна. Нужно успеть прожить ее все-таки по-настоящему – влюбляться, страдать, бороться. В спектакле не будет ничего назидательного, просто мы хотим показать нашим зрителям, что никакие романтические грезы не заменят живые человеческие отношения со всеми их ошибками и переживаниями. Любить надо вживую и принимать любовь такой, какая она есть – пожалуй, это главный тезис нашего спектакля. 

Елена КОНОВАЛОВА
"Опера & Балет" №10 (120), июнь 2026