Главный педагог-репетитор Красноярского балета Иван Карнаухов 15 лет назад сам танцевал в премьере «Гусарской баллады» на музыку Тихона Хренникова. Сейчас Иван Константинович готовит к выходу на сцену в этом балете молодых артистов – в возобновлении спектакля в новой редакции состав поменялся процентов на 90. Первые показы пройдут 15-го (для держателей «Пушкинской карты»), 16 и 17 мая.

– Сначала я исполнил в «Гусарской балладе» гусара Давыда Денисова, а потом главного героя поручика Дмитрия Ржевского, – вспоминает Иван Карнаухов. – Партия Денисова изначально ставилась на меня, с учетом моей индивидуальности.  С удовольствием вспоминаю работу над этим спектаклем: мы предлагали хореографу Сергею Боброву разные элементы, пробовали их, отсеивали – это был живой творческий процесс. Но трюк – трюком, пируэт – пируэтом, а главное, конечно же, образ, который мы несем зрителю. На репетициях первое время не было ни ментиков, ни киверов – ощущение стиля пришло намного позже. На протяжении всего спектакля полно динамичных сцен, батальных и танцевальных, где можно и трюк какой-то исполнить, и на саблях подраться. Но они перемежаются фрагментами, где показаны простые человеческие радости – как, например, эпизод, где солдаты радуются письмам из дома. Пусть это счастье сиюминутное, но на войне оно тоже есть, и его нужно суметь передать.

Да и сам балет, в сущности, не про войну, а про любовь. Все батальные сцены, даже парад, который принимает Кутузов, где показана мощь русской армии, – это лишь связующие элементы в сюжете, не более. Да, яркие, демонстрирующие исторический фон событий – они обогащают действие. Но все же главное здесь – человеческие взаимоотношения. Поэтому парад переходит в комическую сцену, а она, в свою очередь, – в дуэт Шурочки Азаровой и Ржевского: именно эта пара – в центре происходящего. Драматургически все выстроено так, чтобы постоянно менялось настроение: от драматизма – к комическому, от безудержного веселья – к лирике. Балет начинается с кабаре, где развлекаются русские гусары, и закольцовывается в третьем акте первой сценой тоже в кабаре, но уже с французами. Такие бытовые детали оживляют спектакль, задают определенную интонацию.

В нашей постановке, помимо самих танцев и трюков, большое значение имеет актерская составляющая. Неслучайно хореографы Сергей Бобров и Юлиана Малхасянц даже на небольшие партии графа Нурина и князя Балмашева ставили ведущих солистов, способных достоверно передать эти характеры – все роли очень тщательно прорабатывались.

Мы не стремились к детальной исторической конкретике, она здесь совершенно ни к чему. Скажем, сцена пожара – это не буквальный отсыл к пожару Москвы во время Отечественной войны 1812 года, нам важнее было передать общее состояние страны, охваченной пожаром.

То же самое касается и Давыда Денисова. Понятно, что за этим именем угадывается герой войны Денис Давыдов, но поскольку у нас вольная трактовка этого персонажа в спектакле, мы не можем напрямую связывать его с историческим прототипом. Это живой яркий образ, Денисову изначально присущ лиризм, джентльменское внимание к девушкам – чего нет у Ржевского (в нем лирические черты проявляются уже в финале, когда он влюбляется в Шурочку). Ржевского я станцевал через год после премьеры, и дался он мне труднее, чем Денисов. Не физически – по самому образу. Казалось бы, два друга-гусара, оба бравые бойцы, но они абсолютно разные. Ржевский в первых сценах – жизнелюб и весельчак, обычный повеса, который меняет девушек, как перчатки. Чтобы внутренне перестроиться с одного характера на другой, мне понадобилось время.

«Гусарская баллада» – преимущественно мужской балет, здесь заняты практически все мужчины труппы. Красивый спектакль с эффектными мундирами первой половины XIX века – мы очень рады, что он возвращается в наш репертуар, надеемся, что балет доставит удовольствие и нашим зрителям.

Елена КОНОВАЛОВА
"Опера & Балет" №9 (119), май 2026